"Позолоченным Веком" принято называть тот отрезок истории США, который укладывается в три последние десятилетия 19 века. Однако Кругман часто говорит о "Длинном Позолоченном Веке".

Он считает, что "дикий" капитализм времен становления первых американских финансовых и промышленных империй не особенно изменился в результате прогрессивных, но не слишком глубоких преобразований, проведенных между началом двадцатого века и вступлением США в Первую Мировую войну. Хотя рабочие и, в меньшей степени, мелкие фермеры до какой-то степени пользовались результатами технического прогресса, повышение уровня их жизни не шло ни в какое сравнение с реальными возможностями американской экономики и практически никак не влияло на социальную стратификацию.

К началу 1930-х годов США так и остались страной социальных контрастов, кричащего богатства верхних слоев элиты и откровенной бедности обитателей нижних ступеней социальной лестницы. Несмотря на все конституционные гарантии и формально демократическую политическую систему, десятки миллионов людей не могли даже воспользоваться правом голоса. Это в первую очередь относится к темнокожим обитателям южных штатов, которых на "законных" основаниях не допускали до избирательных урн, и к огромному количеству недавних эмигрантов, еще не получивших американского гражданства.

В США не было даже зачатков систем социального обеспечения, уже давно существовавших во многих европейских странах. Стоявшие у власти республиканцы защищали интересы самых состоятельных слоев общества, которые вовсе не желали поступиться своими привилегиями для общественного блага. Поэтому они отвергали все предложения о значительном увеличении федеральных налогов и придании им более прогрессивного характера, без чего у правительства просто не могло появиться средств для финансирования сколько-нибудь обширных социальных программ. В экономической и политической мысли доминировала догма вредоносности вмешательства государства в экономику (во всяком случае, в мирное время) и недопустимости использования налоговых средств для улучшения жизни беднейших слоев населения и социального реформирования в целом.

Эта антиправительственная идеология, продолжает Кругман, доминировала вплоть до Великой Депрессии. Однако реформы "Нового Курса" на практике доказали, что государство вполне в состоянии играть конструктивную роль в экономической жизни и разруливать кризисные ситуации. Они не только создали предпосылки для выхода из депрессии (который реально произошел позже, уже в годы военной мобилизации экономики), но и радикально повлияли на общественное сознание.

После Второй Мировой войны большинство американцев признавало, что богатые должны отдавать значительную часть своих доходов на общественные нужды. Прогрессивная система федерального налогообложения, усиление роли и увеличение численности профсоюзов,  создание государственной системы страхования по безработице, введение пособий по старости и потере трудоспособности и другие реформы, проведенные при Франклине Делано Рузвельте и Гарри Трумэне, не только не привели к развалу экономики, но и способствовали ее прогрессу.

Этот прогресс обернулся экономическим бумом 1950-х годов, который привел к реальному подъему уровня жизни и беднейших слоев населения, и среднего класса. Не случайно президент-республиканец Дуайт Эйзенхауэр писал в 1984 году, что любая партия, которая попыталась бы упразднить эти социальные завоевания, немедленно была бы отправлена избирателями в политическое небытие. Людей, которые считают иначе, продолжал президент, очень немного, и они просто глупы.

Кругман отмечает, что возможности реформаторов имели свои границы. Так, в 1946 году президент Трумэн предложил ввести систему национального медицинского страхования по канадскому образцу. Против этого мгновенно выступила Американская Медицинская Ассоциация, которая истратила на свою пропагандистскую кампанию $5 млн. - очень большие деньги по тем временам. Идею Трумэна не поддержали и представители южных штатов в Конгрессе США, хотя многие из них были однопартийцами тогдашнего хозяина Белого Дома. Южные политики опасались, что осуществление этой реформы приведет к десегрегации больниц, что для них было попросту неприемлемо. Поэтому они помогли провалить план президента - несмотря на то, что его осуществление помогло бы и беднейшим белым жителям Юга, практически не имевшим медицинских страховок.

Кругман посвящает несколько глав социальной и политической эволюции США в 1960-1990-е годы. Он отмечает, что этот процесс нес немало амбивалентных тенденций. Так, в седьмом десятилетии прошлого века сохранились темпы экономического  бума, начавшегося в 1950-е годы. В результате, средний класс продолжал расти и укреплять свои социальные позиции. Например, с 1945 по 1970 год доля обладателей медицинских страховок подскочила с 30% населения почти до 90%. Практически все жители США, за исключением самых низов, ощущали, что живут заметно лучше, чем их родители.

И тем не менее, отмечает Кругман, в обществе преобладали негативистские настроения. Американцы были недовольны ростом преступности, учащением разводов, увеличением потребления наркотиков и много чем еще. Вскоре социальная напряженность усилилась из-за интенсификации протестов против войны во Вьетнаме. И на все эти факторы накладывалось недовольство белого населения южных штатов борьбой либеральных кругов за политическую и экономическую эмансипацию темнокожих.

Это общественное раздражение уже в 1966 году позволило республиканцам увеличить свое представительство в Конгрессе, хотя большинство все равно осталось за демократами. Оно также помогло Ричарду Никсону выиграть президентские выборы 1968 года и добиться переизбрания в 1972-м. Однако, как показали последующие десятилетия, куда важнее было другое. У республиканцев появились политики и идеологи, которые решили использовать усиливающуюся социальную фрустрацию - и, прежде всего, ее главный фактор - борьбу за расовое равноправие - для завоевания голосов избирателей. Одним из них был Рональд Рейган, который с помощью этой стратегии в 1966 году стал губернатором Калифорнии.

Процесс усиления республиканцев растянулся на многие годы. Демократы на протяжении 1970-х годов сохраняли большинство в обеих палатах Конгресса, а на выборах 1980 года, когда Рейган победил Джимми Картера в борьбе за Белый Дом, уступили республиканцам только Сенат. Однако постепенно ультраконсерваторам удалось создать массовое общественное движение, которое поддерживали мощные интеллектуальные силы. Оно выступало за уменьшение роли государства в общественной и экономической жизни, ограничение системы социального вспомоществования, значительное снижение верхней планки федеральных налогов, ослабление профсоюзного движения, трудового законодательства и экологического регулирования. Кругман называет эту программу - "политикой неравенства". Республиканцы начали ее осуществлять после прихода в Белый Дом Рональда Рейгана. При Клинтоне ее реализация замедлилась из-за двоевластия президента-демократа и республиканского (с 1994 года) Конгресса, однако администрация Буша-младшего стала проводить ее в жизнь абсолютно беззастенчиво и в полную силу.

Кругман решительно выступает против той точки зрения, что усиление республиканцев, как партии крупного бизнеса, было, прежде всего, обусловлено обострением экономического неравенства, вызванного безличными рыночными силами (например, техническим прогрессом, требующим все более квалифицированных работников, а позднее - переводом целых отраслей промышленности в Китай и другие развивающиеся страны). Он ставит во главу угла политические действия крайних консерваторов, которые сознательно эксплуатировали расовую проблему и другие источники общественного недовольства для усиления своего влияния на массы. Эти круги, продолжает Кругман, вступили в хорошо просчитанный союз с религиозными фундаменталистами, которым они пообещали аннулирование свободы абортов и ограничение прав сексуальных меньшинств. Они без труда привлекли на свою сторону наиболее эгоистическую часть буржуазии, прежде всего, менеджеров крупных и крупнейших корпораций, получивших от республиканцев щедрое снижение налогов. Администрация Джорджа Буша-младшего к тому же весьма изобретательно нагнетала и использовала патологические страхи, вызванные событиями 11 сентября 2001 года и постоянно раздуваемой угрозой мирового терроризма.

Есть много оснований считать, пишет Кругман, что сейчас эта стратегия начинает пробуксовывать. Хотя прежние предрассудки и фобии отнюдь не исчезли, все же откровенный расизм и связанная с ним нетерпимость теряют былую привлекательность. Все больше американцев приходят к пониманию того, что экономическая и социальная политика нынешней республиканской элиты объективно противоречит интересам большинства населения и к тому же осложняет положение США на мировой арене. Итоги выборов 2006 года позволяют надеяться, что в стране близится время глубоких перемен в либеральном духе.